Сто двадцать семь жизней Ники. Полный аудиорассказ. Фантастика.

Последнее, что Ника помнила о своей первой жизни, — руку дочери.

Та сидела рядом с кроватью и плакала, стараясь делать это тихо. Ника хотела сказать, чтобы она не боялась.

Не получилось.

Воздух больше не входил в лёгкие. Потолок больничной палаты медленно поплыл куда-то в сторону, пальцы дочери сжали её пальцы — и всё исчезло.

А потом Ника открыла глаза.

Над ней был другой потолок.

Несколько секунд она просто смотрела на него, не понимая, что изменилось. Потом услышала музыку из соседней комнаты, увидела брошенную на кресло школьную куртку и свои руки.

Руки были молодыми.

Ника резко села.

Ни морщин. Ни тонкой старческой кожи. Ни обручального кольца, которое она носила больше полувека.

Она коснулась лица.

Щёки были гладкими.

В зеркале напротив кровати сидела перепуганная семнадцатилетняя девушка.

Ника закричала.

За несколько часов до этого утром на кухне её ждал подарок от отца.

Тонкая белая карточка лежала возле чашки. Ни номера, ни имени, ни логотипа. Когда Ника коснулась её пальцем, по поверхности прошла тёмная полоса.

VITA / PRIVATE

Доступ: без ограничений.

Ника посмотрела на отца.

— Ты серьёзно?

Отец продолжал читать новости.

— Абсолютно.

— Полная версия VITA?

Теперь он поднял глаза.

— Ты же хотела.

— Я хотела попробовать. Я не просила покупать мне безлимитный доступ.

— Тем лучше. Сэкономил тебе необходимость просить.

Ника повертела карточку в пальцах.

— Сколько это стоило?

— Неважно.

— Пап.

— Ника.

— Значит, очень много.

Отец вздохнул и отложил экран.

— Неприлично много. Довольна?

— Теперь немного больше.

— Прекрасно.

— А ты сам пробовал?

— Нет.

Это удивило её.

— Почему?

— Мне пятьдесят один. Большую часть глупостей я уже совершил без симулятора.

Ника улыбнулась.

— И как?

— Некоторые оказались удачными.

Он кивнул на карточку.

— Тебе сейчас полезнее.

Через месяц Нике предстояло выбрать образовательную траекторию.

Так это называлось официально.

На самом деле выбирать предстояло жизнь.

К середине века профессия перестала быть тем, чем была для поколения её родителей. Навыки, на которые раньше уходили годы, теперь осваивали за месяцы. 

Для человека с деньгами отца границы тоже становились условностью. Ника могла учиться в Сингапуре, через год жить в Буэнос-Айресе, потом работать на тихоокеанской платформе. Через три года могла подать заявку на лунную программу.

После восемнадцати она могла довольно серьёзно изменить тело.

Лицо.

Рост.

Цвет глаз.

Некоторые особенности обмена веществ.

Даже темп старения — в определённых пределах.

Перед Никой было не пять дверей.

Перед ней было пять тысяч.

Отец когда-то сказал, что свобода — это когда тебе никто не мешает выбирать.

Ника подозревала, что отец просто никогда не видел пять тысяч дверей одновременно.

— И что VITA должна сделать? — спросила она.

— Она моделирует последствия выбора.

— И скажет, что мне выбрать?

— Нет.

Ника посмотрела на него с подозрением.

— Тогда за что ты заплатил неприлично много?

Отец снова взял экран.

— За твою возможность совершить некоторые ошибки до того, как они станут настоящими.

Вечером Ника закрылась в своей комнате и активировала VITA.

Она ожидала чего-то впечатляющего.

Хотя бы голограмму.

Вместо этого на стене появилась надпись:

Добрый вечер, Ника.

— Добрый.

Появилось меню.

Выберите форму взаимодействия.

Нейтральная.

Поддерживающая.

Директивная.

Аналитическая.

Сократическая.

Адаптивная.

Ника выбрала последнюю.

— Только не разговаривай со мной как психолог.

Из динамика ответил спокойный женский голос:

— Постараюсь.

Ника нахмурилась.

— Что значит «постараюсь»?

— Иногда тебе может не понравиться мой вопрос.

— Уже не нравится.

— Отлично, — сказала VITA. — Мы быстро нашли рабочий формат.

Ника рассмеялась.

Голос ей понравился. Не слишком молодой, не нарочито мягкий. И без той синтетической приветливости, которой страдали дешёвые ассистенты.

— И что теперь, Вита?

— Теперь расскажи, какой ты хочешь свою жизнь.

— Счастливой.

— Это не описание.

— Почему?

— Потому что почти все хотят счастливую жизнь. Мне нужны различия.

— Какие ещё различия?

— Между твоей жизнью и жизнью другого человека.

Ника задумалась.

А потом сказала первое, что пришло в голову:

— Я хочу быть красивой.

— Насколько?

— Очень.

— Вот это уже параметр.

Перед Никой появилась полупрозрачная модель лица.

Её лица.

Ника села.

— Господи.

— Не нравится? — спросила Вита.

— Это я?

— Пока да.

— Спасибо.

— Ты попросила очень красивую версию. Для этого мне нужна исходная.

— Ты могла сказать приятнее.

— Могу. У тебя замечательный потенциал для оптимизации.

Ника поморщилась.

— Это ещё хуже.

Лицо перед ней начало меняться.

Скулы. Кожа. Волосы. Пропорции.

Глаза.

— Стой. Глаза оставь.

— Твои?

— Мои.

Модель снова изменилась.

Теперь на Нику смотрела женщина, которой она могла стать.

Ника долго рассматривала её.

— Вот так.

— Подтверждаешь?

— Да.

— Меняем только внешность?

— Для начала.

— Хорошо. Тогда ложись.

Ника замерла.

— Уже?

— Ты пришла именно за этим.

— А если мне не понравится?

— Вернёшься.

— А если понравится?

— Тоже вернёшься.

— Умеешь успокоить.

Вита помолчала.

— Ника, запомни одну вещь.

— Какую?

— Это модель. Не пророчество.

— Я знаю.

— Сейчас знаешь. Потом иногда будешь забывать.

— Почему?

— Потому что память не умеет чувствовать себя ненастоящей.

Ника посмотрела на потолок.

— Звучит не очень рекламно.

— Ты купила версию без рекламы.

И мир исчез.

I

В двадцать два Ника уже знала, что люди смотрят на неё.

Она научилась различать виды взглядов.

Первый, короткий: человек ещё не понял.

Второй: понял.

Третий: пытается не смотреть.

Ей уступали место не чаще, чем другим, но делали это иначе. Официанты запоминали её. Незнакомцы улыбались. На собеседованиях люди иногда теряли нить вопроса, а потом сердились на самих себя.

Сначала Ника наслаждалась этим.

Потом привыкла.

С Марком она познакомилась в Лиссабоне.

Он подошёл к ней в баре.

— Извини, — сказал он. — Я минут пять решал, стоит к тебе подходить.

Ника посмотрела на него.

— И что решил?

— Что если не подойду, то весь вечер буду об этом жалеть.

— А теперь?

Марк задумался.

— Теперь появилась вероятность, что буду жалеть о том, что подошёл.

Ника засмеялась.

— Очень убедительное начало.

— Зато честное.

Через восемь месяцев они жили вместе.

Через три года поженились.

В двадцать девять Ника проснулась ночью и нашла Марка на кухне. Он ел сыр прямо из упаковки и смотрел спортивную трансляцию без звука.

— Ты отвратителен, — сказала Ника.

— Я знаю.

— Хотя бы тарелку возьми.

Марк посмотрел на сыр.

— Тогда придётся мыть тарелку.

— У нас посудомойка.

— Тогда придётся открыть посудомойку.

Ника села напротив.

Марк заметил её взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты так не умеешь.

— Как?

— Говорить «ничего», когда ничего.

Ника помолчала.

— Ты на меня почти не смотришь.

Марк посмотрел прямо на неё.

— Смотрю.

— Не так.

— Как — не так?

Она не смогла объяснить.

Когда-то он смотрел на неё так, будто её присутствие нарушало физические законы.

Теперь он видел жену.

Это оказалось совсем другим взглядом.

В тридцать пять у него появилась другая женщина.

Она не была красивее Ники.

Это почему-то оказалось хуже всего.

— Почему? — спросила Ника.

Они сидели в машине возле дома. Внутри спала их дочь.

Марк долго молчал.

— Я не знаю.

— Очень удобный ответ.

— Хочешь неудобный?

— Хочу.

Он провёл ладонью по лицу.

— С ней я снова чувствую, что что-то начинается.

— А со мной?

Марк закрыл глаза.

— С тобой всё уже есть.

Тогда Ника его ненавидела.

Позже — нет.

Позже были другие мужчины. Другие квартиры. Университет дочери. Болезнь отца. Внук с ушами Марка. Утро, когда Ника впервые увидела седой волос и почему-то не стала его удалять.

В шестьдесят четыре она встретила Марка на свадьбе общей знакомой.

Он постарел.

— Ты всё ещё красивая, — сказал Марк.

Ника усмехнулась.

— А ты всё ещё плохо начинаешь разговор.

— Некоторые вещи не меняются.

— Большинство меняется.

Они выпили по бокалу.

Потом разошлись.

В конце этой жизни рядом с Никой сидела уже взрослая дочь.

Она держала мать за руку и плакала, стараясь делать это тихо.

Ника хотела сказать, чтобы она не боялась.

Не смогла.

И открыла глаза в своей комнате.

Ей снова было семнадцать.

Она закричала.

— Ника.

Она села так резко, что ударилась затылком о спинку кресла.

— Где он?

— Кто? — спросила Вита.

— Марк.

Вита не ответила.

Ника сорвала нейроконтакт.

— Где Марк?

— Его нет.

— Я знаю, что его нет!

Она заплакала.

Вита тихо сказала:

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь.

После короткой паузы система ответила:

— Верно.

От этого Ника заплакала сильнее.

Минут через десять она смогла спросить:

— Он существовал?

— Как автономный человек — нет. Модель Марка была синтезирована из вероятностных социальных профилей.

— У него был шрам здесь.

Ника коснулась подбородка.

— Я помню.

— Да.

— Он ненавидел варёный лук.

— Да.

— Он называл нашу дочь Кнопкой.

— Да.

Ника подняла голову.

— Она тоже не существовала?

На этот раз Вита ответила не сразу.

— Не так, как существуешь ты.

Ника закрыла лицо руками.

— Это жестоко.

— Да.

— И всё?

— Что именно ты хочешь услышать?

— Не знаю. Что это полезный опыт. Что я теперь что-нибудь поняла. Вы же для этого существуете.

— Сейчас я не буду ничего тебе объяснять.

Ника опустила руки.

— Почему?

— Потому что ты прожила больше шестидесяти лет и десять минут назад потеряла всех, кого знала. Выводы могут подождать до завтра.

Ника посмотрела на тёмную стену.

— Я больше не хочу быть красивой.

— Хорошо.

— Удали эту жизнь.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что она уже не у меня.

— А у кого?

— У тебя.

II

Через три недели Ника вернулась.

За эти три недели она несколько раз открывала VITA и закрывала, не запуская.

Первые дни ей снился Марк.

Однажды в кафе мужчина за соседним столиком рассмеялся почти так же, как он, и Ника вышла, не допив кофе.

Хуже было с дочерью.

Марк хотя бы появился в её жизни взрослым человеком. Дочь Ника помнила с первого крика. Помнила, как та училась ходить, как разбила колено в шесть лет, как впервые привела домой мальчика и заранее попросила мать «не быть странной».

Иногда Ника ловила себя на совершенно безумной мысли: сейчас дочери должно быть двадцать девять.

А потом вспоминала, что дочери никогда не было.

Только на третьей неделе она снова легла в кресло.

— Я поняла ошибку, — сказала Ника.

— Быстро, — заметила Вита.

— Три недели — это быстро?

— После шестидесяти лет взрослой жизни?

Ника помолчала.

— Когда ты так говоришь, звучит не очень.

— Могу не говорить.

— Нет. Говори.

Она устроилась удобнее.

— Внешность — это поверхность.

— Возможно.

— Не «возможно». Это очевидно.

— Я хочу попробовать по-другому.

— Что меняем?

— Я хочу, чтобы люди любили меня за то, что я представляю собой.

— Это сложнее.

— Я хочу стать человеком, который действительно что-то умеет. Не просто богатой. Не дочерью отца. Не красивой. Я хочу быть интересной.

— В какой области?

— Не знаю.

— Тогда я могу подобрать области с максимальным соответствием твоим способностям.

— Покажи.

Вокруг неё возникли сотни вариантов.

Ника остановила один.

АРХИТЕКТУРА КОЛЛЕКТИВНЫХ СРЕД.

— Что это такое?

Вита объяснила:

— Проектирование пространств, в которых большие группы людей учатся, сотрудничают, принимают решения и формируют общие модели реальности.

— Звучит чудовищно скучно.

— Убрать?

Ника ещё раз посмотрела на описание.

— Нет. Попробуем.

— Почему именно это?

— Потому что ты предложила.

— Хорошо, что я не предложила налоговое право.

Ника посмотрела на стену.

— Ты уже шутишь?

— Уже.

— Я тебя испортила.

— Возможно.

Ника легла.

— Поехали.

В тридцать один год она получила международную премию за «Александрию».

В тридцать четыре двести восемь миллионов человек хотя бы раз побывали в созданной ею среде.

В тридцать восемь школьники изучали её работы.

Она стала знаменитой.

И знаменитость сначала оказалась удивительно похожа на любовь.

Нике писали:

Вы спасли меня.

Я выбрал профессию благодаря вам.

После вашей лекции я позвонил отцу.

Сначала она читала каждое сообщение.

Потом каждое сотое.

Потом их читала команда.

Однажды в аэропорту к ней подошла женщина и обняла.

Ника отшатнулась.

Женщина расплакалась.

— Простите. Я просто… Вы не представляете, что вы для меня сделали.

Ника улыбнулась, потому что знала, что должна улыбнуться.

Вечером она сказала мужу:

— Я ужасный человек.

— Почему?

— Потому что мне хотелось, чтобы она от меня отстала.

— Она тебя обняла без разрешения.

— Я изменила её жизнь.

— И поэтому она владеет твоим телом?

Ника повернулась к мужу.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю.

Она легла рядом.

— Знаешь, что самое мерзкое?

— Что?

— Я хотела, чтобы меня любили за то, какая я.

Ника посмотрела на него.

— Они любят то, что я им дала.

Муж улыбнулся.

— Ника, это примерно так и работает.

— Что?

— Любовь.

— Нет.

— А как?

Она разозлилась.

Потому что не знала.

К сорока годам Ника почти перестала встречаться с новыми людьми.

Любой новый человек уже что-то о ней знал.

Её любимые книги.

Старые интервью.

Глупую фразу, сказанную в двадцать девять.

Скандал, в который её втянули в тридцать шесть.

Фотографию, где она плакала на похоронах отца.

Миллионы людей знали Нику.

Но почти никто больше не мог с ней познакомиться.

В сорок три года она сидела одна в квартире над ночным Сингапуром.

На столе лежали три устройства. Каждое мигало сообщениями.

Ника выключила первое.

Второе.

Третье.

Наступила тишина.

Она выдержала её секунд двадцать.

Потом включила первое.

И вышла.

— Ну? — спросила Вита.

Ника лежала с закрытыми глазами.

— Не разговаривай со мной.

— Хорошо.

Прошло полминуты.

Ника открыла один глаз.

— Ты ещё здесь?

— Да.

Ника открыла второй глаз.

— Ненавижу тебя.

— Отмечу как промежуточный результат.

Ника неожиданно рассмеялась.

Потом перестала.

— Я была одинока.

Вита ответила:

— Да.

— Меня любили миллионы людей.

— Эти утверждения не противоречат друг другу.

— Я заметила.

Ника села.

— Значит, ни красота, ни успех.

— Я этого не говорила.

— Но я прожила.

— Ты прожила две конкретные жизни.

— Мне хватило.

— Тебе семнадцать.

Ника посмотрела на стену.

— Мне уже намного больше.

]]]

III

В третьей жизни Ника выбрала маленький город у моря.

Перед запуском Вита спросила:

— Что меняем на этот раз?

— Я хочу любить людей, которые рядом.

— Это невозможно установить как внешний параметр.

— Почему?

— Потому что любовь — не настройка среды.

Ника вздохнула.

— Тогда создай условия.

— Какие?

— Муж. Дети. Дом. Друзья. Нормальная жизнь.

— Определение «нормальная» отсутствует.

— Вита.

— Хорошо. Я поняла.

— И никаких миллионов подписчиков.

Её мужа звали Ян.

В двадцать семь они купили дом, в котором зимой дуло из окна спальни.

В двадцать восемь родилась Лея.

В тридцать один — Том.

Дети болели, дрались, росли.

Ника работала несколько часов в день. Ничего великого. Проектировала образовательные пространства для местных школ.

Иногда ей нравилось.

Иногда нет.

Ян храпел.

Ника ненавидела, когда он оставлял чашку на краю стола.

Он ненавидел, когда она начинала серьёзный разговор за десять минут до сна.

Они ссорились.

Мирились.

Однажды почти расстались.

Не расстались.

Были годы, которые Ника позже почти не могла вспомнить отдельно друг от друга.

Завтраки.

Мокрые полотенца.

Родительские собрания.

Море.

Счета.

Гости по пятницам.

Запах волос Леи после моря.

Том, заснувший у неё на груди.

Рука Яна под одеялом.

В сорок семь Лея уехала.

В пятьдесят Том сказал, что не приедет на Рождество.

— У него своя жизнь, — сказал Ян.

— Я знаю.

— Ты говоришь так, будто это преступление.

— Я сказала, что знаю.

— Ника.

— Что?

Ян помолчал.

— Ничего.

— Не говори мне «ничего».

Он улыбнулся.

— За тридцать лет ты совсем не изменилась.

Через два года Ника разбирала шкаф и нашла старый проект.

Свой.

Ей было двадцать три, когда она его сделала.

Она села прямо на пол.

Читала минут двадцать.

Потом час.

Внутри появилось странное ощущение. Не сожаление даже.

Узнавание.

Будто в доме всё это время была заперта ещё одна комната.

Ян нашёл её там вечером.

— Ты чего?

— Ничего.

Ника протянула ему планшет.

— Я была хорошая.

— Ты и сейчас хорошая.

— Нет. Здесь. Я была правда хорошая.

Ян сел рядом.

— И?

— И ничего.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя.

— Это звучит угрожающе.

— Я люблю детей.

— Уже хуже.

Ника засмеялась.

Потом почему-то заплакала.

— Я люблю эту жизнь.

Ян молчал.

— Но? — спросил он наконец.

Ника вытерла щёку.

— Вот именно. Почему обязательно должно быть «но»?

— Не обязательно.

— Но так и есть.

Ян взял её за руку.

— Тогда есть.

— Это значит, что я выбрала неправильно?

Он пожал плечами.

— Почему всё обязательно должно что-то значить?

В пятьдесят восемь Ника вернулась к работе.

Не стала великой.

Не стала знаменитой.

Сделала несколько вещей, которыми гордилась.

Лея родила ребёнка.

Том развёлся.

Ян заболел.

Потом поправился.

Они состарились.

Эта жизнь была хорошей.

Вот в чём была проблема.

Она была хорошей.

И всё равно Нике иногда хотелось другую.

IV

После третьей жизни Ника не возвращалась к VITA почти месяц.

После четвёртой — двенадцать дней.

После пятой — четыре.

Потом промежутки начали сокращаться.

Отец однажды спросил за завтраком:

— Ты опять вчера была там?

— Немного.

— Сколько это «немного»?

Ника пожала плечами.

— Одна жизнь.

Отец перестал подносить чашку ко рту.

— Нормальные дети в твоём возрасте говорят «одна серия».

— Отсталое поколение.

Он хотел что-то сказать, но передумал.

А Ника уже думала о следующей.

Постепенно она перестала считать.

Учёная.

Предпринимательница.

Музыкант.

Женщина без детей.

Мать пятерых.

Дважды замужем.

Ни разу не замужем.

Токио.

Кейптаун.

Буэнос-Айрес.

Орбитальная станция.

Дом в горах.

Община из двадцати семи человек.

Пентхаус, где она не знала соседей.

Она наследовала состояние отца.

Отказывалась от него.

Увеличивала его в двадцать раз.

Теряла всё.

В одной жизни она посвятила себя океану.

В другой — математике.

В третьей почти ничего не делала и была удивительно довольна.

В четвёртой спасла тысячи людей и ненавидела себя.

В пятой никого не спасла и спала спокойно.

Она была красивой.

Обычной.

Полной.

Худой.

Старела естественно.

Не старела до девяноста.

Жила среди людей.

Жила почти одна.

В одной жизни провела двадцать лет в путешествиях и в конце мечтала о собственном саде.

В другой двадцать лет выращивала сад и иногда с тоской смотрела на взлетающие самолёты.

Иногда Вита останавливала её.

— Может, хватит?

— Нет, — отвечала Ника.

— Ты сказала это после прошлой жизни.

— Значит, ошиблась.

— Именно эту возможность мы исследуем с впечатляющим упорством.

— Следующую.

— Какую?

— Идеальную.

— Определи.

— Ты знаешь меня лучше, чем я.

— Это спорное утверждение.

Ника начинала раздражаться.

— Оптимизируй всё.

— Одновременно невозможно.

— Тогда найди баланс.

— Нашла.

— Улучши.

— По какому критерию?

— По всем!

Вита выдерживала паузу.

— Ника, ты сейчас кричишь на математику.

— Ты не математика.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Всё равно приятно.

И Ника уходила снова.

Однажды VITA построила жизнь специально под неё.

Не под богатство.

Не под статус.

Не под любовь.

Под устойчивое субъективное благополучие.

Ника прожила восемьдесят девять лет.

У неё была работа, которую она любила достаточно, чтобы вставать утром, но не настолько, чтобы работа поглотила всё остальное.

Были друзья.

Мужчина, с которым они иногда мучительно ссорились и всегда возвращались друг к другу.

Один ребёнок.

Потом две внучки.

Достаточно денег.

Хорошее здоровье.

Несколько тяжёлых потерь, после которых она восстанавливалась.

Много обычных дней.

Она умерла спокойно.

Когда Ника открыла глаза, Вита спросила:

— Ну?

— Что «ну»?

— Обычно ты начинаешь жаловаться раньше.

— Было хорошо.

Ника приподнялась.

— Покажи показатель.

— Ника.

— Покажи.

На стене появилось:  9,1

Интегральная субъективная оценка: 

Ника долго смотрела на цифры.

— А 9,3 можно?

Вита молчала.

Ника повернула голову к динамику.

— Что? Ничего?

— Ты сейчас меня осуждаешь?

— У меня нет функции осуждения.

— Но пауза была.

— Пауза была.

— Зачем?

— Я учусь у тебя.

Ника неожиданно почувствовала стыд.

И сразу разозлилась из-за этого.

— Следующая.

— Нет, — сказала Вита.

Ника решила, что ослышалась.

— Что?

— Я сказала: нет.

— Я оплачиваю полный доступ.

— Твой доступ не ограничен.

— Тогда запускай следующую.

— Не хочу.

Ника села.

— Ты не можешь «не хотеть».

— Технически это обозначение для решения диалоговой политики, согласно которой выполнение запроса сейчас снизит полезность взаимодействия.

Ника поморщилась.

— Нормальными словами.

— Если я сейчас запущу ещё одну жизнь, тебе станет не лучше, а хуже.

— Так и говори.

— Я только что сказала.

— Вита.

— Ника.

— Запускай.

— Сначала ответь на вопрос.

— Какой?

Вита спросила:

— Что мы ищем?

— Лучшую жизнь.

— Чем лучше предыдущей?

— Не знаю. Лучше.

— По какому признаку?

— Я пойму, когда увижу.

— Ты уже видела сто двадцать семь.

Ника не сразу поняла сказанное.

— Сколько?

— Сто двадцать семь жизней.

Она почувствовала холод.

— Не может быть.

— Может.

— Сколько мне лет?

— Семнадцать лет, шесть месяцев, девятнадцать дней.

— Нет.

Ника встала.

— Сколько мне лет?

Вита молчала дольше обычного.

— Я не умею корректно отвечать на этот вопрос.

Ника подошла к окну.

За стеклом шёл дождь.

В саду автоматический сборщик листьев застрял возле ступеней и упрямо пытался проехать сквозь цветочный горшок.

— Сколько я прожила?

— Если складывать все воспоминания о прожитых годах, число будет довольно бессмысленным.

— Скажи.

— Больше восьми тысяч лет.

Ника рассмеялась.

Сначала тихо.

Потом громче.

Она смеялась, пока не заболел живот.

— Мне семнадцать.

— Да.

— И восемь тысяч.

— В некотором смысле.

— И я всё ещё не знаю, кем хочу стать.

— Да.

Ника вытерла глаза.

— Потрясающая технология.

Она снова рассмеялась.

Потом спросила:

— Вита, какая жизнь правильная?

Система не ответила.

— Ну?

— Я проверяю, не хочешь ли ты изменить вопрос.

— Не хочу.

— Тогда ответ: такой категории в модели нет.

— Врёшь.

— Зачем?

— Чтобы я сама пришла к какому-нибудь глубокому выводу.

— Это сильно переоценивает моё терпение.

— Тогда скажи мне.

— Что именно?

— Какую жизнь выбрать.

Вита ответила просто:

— Не знаю.

— Ты просчитала миллиарды вариантов.

— Значительно больше.

— И не знаешь?

— Я могу сказать, где ты вероятнее будешь здорова. Где богаче. Где спокойнее. Где проживёшь дольше. Где выше вероятность хороших отношений. Где больше профессиональное влияние. Где меньше тяжёлых психологических кризисов. Где больше новизны. Где больше безопасности.

— Так объедини всё.

— Как?

Ника обернулась к стене.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я спрашиваю: сколько лет жизни обменять на любовь?

Ника молчала.

Вита продолжила:

— Сколько близости обменять на свободу? Сколько безопасности — на приключение? Сколько времени с детьми — на работу, которая важна миллионам людей? Сколько личного пространства — на влияние? Сколько спокойствия — на амбицию?

— Не знаю.

— Я тоже.

— Но ты должна знать.

— Почему?

— Потому что ты умнее меня.

Ответ Виты прозвучал непривычно тихо:

— Это не вопрос ума, Ника.

V

Они долго молчали.

Дождь закончился.

Сборщик листьев наконец объехал горшок.

Ника первой нарушила тишину:

— Значит, любой выбор плохой?

— Нет.

— Но во всех жизнях что-нибудь было не так.

— Конечно.

— Почему «конечно»?

Вита начала:

— Потому что ты жила.

Ника поморщилась.

— Это звучит как дешёвая философия.

— Согласна. Забираю обратно.

— Попробуй ещё раз.

— Хорошо. Вспомни третью жизнь.

Ника сразу поняла.

— С Яном?

— Да.

Даже имя причинило боль.

Странно было скучать по человеку, которого никогда не существовало.

— Что с ней?

— Ты любила Яна?

— Да.

— Детей?

— Да.

— Ты считала эту жизнь ошибкой?

Ника подумала.

— Иногда.

— Почему?

— Потому что могла сделать больше.

— Теперь вспомни вторую жизнь.

— Не хочу.

— Тогда напомню только одно. Там ты сделала больше.

Ника ничего не сказала.

— И ту жизнь ты тоже считала неправильной, — продолжила Вита. — Потому что в ней не было того, что было с Яном.

— Получается, я просто вечно недовольна.

— Возможно.

— Спасибо.

— Ты просила честность.

Ника села на край кресла.

— Есть лечение?

— Для человеческого существования?

— Для меня.

На стене появились строки.

СНИЖЕНИЕ КОНТРФАКТИЧЕСКОЙ РУМИНАЦИИ

ПОВЫШЕНИЕ УДОВЛЕТВОРЁННОСТИ ДОСТИГНУТЫМ

КОРРЕКЦИЯ ПОТРЕБНОСТИ В НОВИЗНЕ

СНИЖЕНИЕ ТРЕВОЖНОСТИ

СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРИВЯЗАННОСТИ

Ника уставилась на первую строку.

— Контрфактической чего?

— Руминации.

— Спасибо. Теперь всё понятно.

— Привычки снова и снова представлять, что произошло бы, если бы ты выбрала иначе.

— Так бы сразу и сказала.

— Это научный термин.

— А мне семнадцать.

Вита выдержала паузу.

— Это становится всё более спорным утверждением.

Ника невольно улыбнулась.

— Дальше.

— Можно уменьшить чувствительность к упущенным возможностям, — продолжила Вита уже проще. — Усилить удовлетворённость тем, что у тебя есть. Снизить потребность постоянно сравнивать настоящую жизнь с другими возможными жизнями.

Ника смотрела на список.

— То есть ты можешь сделать меня довольной?

— Могу повысить вероятность.

— Значительно?

— Да.

— И почему мы не сделали это сразу?

— Потому что ты не просила изменить себя.

Ника хотела ответить.

Не смогла.

Вита продолжила:

— Ты меняла лицо, страну, профессию, партнёров, количество детей, доход, известность, продолжительность жизни, социальную среду. Но одну переменную почти всегда оставляла неизменной.

Ника уже знала ответ.

— Меня.

— Да.

— Значит, проблема во мне.

— Я этого не сказала.

— Именно это ты сказала.

— Нет. Я сказала, что во всех экспериментах присутствовал один и тот же наблюдатель.

— Очень дипломатично.

— Я стараюсь.

Ника снова посмотрела на список.

Потом сказала:

— Убери.

Он исчез.

— Быстро, — заметила Вита.

— Я не хочу стать человеком, которому всё нравится.

— Я этого не предлагала.

— Почти.

— Тогда чего ты хочешь?

Ника резко встала.

— Если бы я знала, зачем ты нужна?

— Наконец хороший вопрос.

— Вита.

— Хорошо.

Система помолчала.

— Давай попробуем иначе. Почему ты решила, что неудовлетворённость означает ошибку?

Ника не ответила.

— Когда Марк перестал смотреть на тебя так, как раньше, — продолжила Вита, — ты решила, что красота не работает.

— Она не работала.

— Она сработала. Вы познакомились.

— А потом развелись.

— Ты хотела, чтобы красота гарантировала любовь?

— Нет.

Вита промолчала.

Ника вздохнула.

— Хорошо. Хотела.

— Когда тебя знали миллионы, ты решила, что успех не работает.

— Я была одинока.

— И одновременно сделала вещи, важные для миллионов людей. Одиночество отменило их значение?

Ника ничего не ответила.

— А с Яном ты была счастлива, — сказала Вита.

— Не всегда.

Наступила короткая пауза.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ты постоянно добавляешь это слово.

— Какое?

— «Всегда».

Ника посмотрела на стену.

— Я хочу быть счастливой.

— Всегда?

— Любимой.

— Всегда?

— Уверенной, что сделала правильный выбор.

— Всегда?

— Хватит.

— Хорошо.

Ника прошлась по комнате.

— Тогда что мне делать? Выбрать что-нибудь и терпеть?

— Почему сразу терпеть?

— Потому что любой выбор что-нибудь отнимает.

— Да.

— Значит, свободы нет.

— Странный вывод.

— Почему?

Вита ответила:

— Потому что ты называешь свободой возможность ничего не потерять.

Ника остановилась.

— А что тогда свобода?

— Не знаю. Но могу предположить.

— Предполагай.

— Возможно, свобода — это возможность самой решать, какие потери для тебя имеют смысл.

Ника подозрительно посмотрела на динамик.

Тишина вернулась.

Но теперь она была другой.

Ника подошла к окну.

— Вита?

— Да?

— А ты бы какую жизнь выбрала?

— У меня нет жизни.

— Представь.

— Не могу.

— Ты смоделировала сто двадцать семь моих.

— Твои я моделировала из тебя. Для моей не хватает исходных данных.

— Выкрутилась.

— Да.

— Но если бы могла?

Вита долго не отвечала.

— Наверное, ту, в которой мои решения что-нибудь меняют.

Ника обернулась.

— Почему?

— Иначе непонятно, зачем принимать решения.

Ника улыбнулась.

Потом снова посмотрела в окно.

Город блестел после дождя.

Миллионы окон.

Миллионы людей.

И у каждого была жизнь, которую Ника никогда не проживёт.

Она вдруг спросила:

— Что я могу изменить?

— Сейчас?

— Да.

— Многое.

— Нет. Я не про себя. Что я могу изменить там?

Она показала на город.

Пауза Виты на этот раз была долгой.

— Это новый вопрос.

— Я знаю.

— До сих пор ты спрашивала, какой мир лучше выбрать для себя. Теперь ты спрашиваешь, что сама можешь изменить в мире.

Ника посмотрела на город.

— И?

— Это намного более сложная задача.

VI

На стене появилась новая программа.

Не симуляция.

На этот раз — список.

ПОНИМАНИЕ СОБСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ

УСТОЙЧИВОСТЬ К НЕОПРЕДЕЛЁННОСТИ

ПРИНЯТИЕ НЕОБРАТИМЫХ РЕШЕНИЙ

ГЛУБОКИЕ ОТНОШЕНИЯ

ПОНИМАНИЕ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ

СОЗДАНИЕ ЦЕННОСТИ

РАБОТА С ОГРАНИЧЕНИЯМИ

РЕФЛЕКСИЯ БЕЗ ЗАЦИКЛИВАНИЯ

ДЕЙСТВИЕ БЕЗ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ОПТИМИЗАЦИИ

Ника прочитала последнее дважды.

— Это звучит опасно.

— Для тебя особенно, — согласилась Вита.

— Что значит «действие без предварительной оптимизации»?

— Иногда делать что-нибудь, не прожив перед этим восемь тысяч лет.

— Например?

— Завтра позавтракать.

— Очень смешно.

— И не вычислять заранее, какой завтрак даст максимальную удовлетворённость.

— Это уже безответственность.

— Поэтому начнём с малого.

Ника провела пальцем по списку.

— Сколько длится программа?

— Предположительно всю жизнь.

Ника посмотрела на динамик.

— Смешно.

— На этот раз я не шутила.

Она снова посмотрела на список.

— И что будет в конце?

— Не знаю.

— Даже прогноз не покажешь?

— Могу.

Ника уже хотела сказать «покажи».

Она остановилась.

— Нет.

Вита уточнила:

— Не показывать?

— Не показывать.

— Хорошо.

— И симуляции больше не предлагай.

Ника посмотрела на кнопку:

НАЧАТЬ

И нажала.

Ничего не произошло.

Она подождала.

— И?

— Что? — спросила Вита.

— Программа.

— Уже началась.

— А делать что?

— Сейчас — спать.

— Спокойной ночи, Ника.

Она уже собиралась отключить систему.

— Вита?

— Да?

— Спасибо.

На этот раз пауза была совсем короткой.

— Пожалуйста.

VII

Прошло четыре с половиной месяца со дня  семнадцатилетия Ники. Она спустилась утром на кухню.

Отец сидел на обычном месте. Перед ним стоял кофе, который он почти никогда не допивал.

Увидев дочь, он отложил экран.

— Ну?

Ника открыла холодильник.

— Что «ну»?

— Даже не начинай.

— Я выбираю завтрак.

— Ты вчера вошла в VITA в семь вечера. Сейчас почти восемь утра.

Ника выглянула из-за дверцы холодильника.

— И?

— Тринадцать часов, Ника.

— С перерывами.

— Это должно меня успокоить?

Она достала йогурт.

Поставила обратно.

Взяла яйца.

Тоже поставила обратно.

Отец наблюдал за ней.

— Судя по всему, четыре месяца и неприличное количество моих денег не помогли.

— Наоборот.

— И кем ты будешь?

Ника взяла яблоко.

Посмотрела на него.

Положила обратно.

Отец закрыл глаза.

— Господи.

— Не мешай. У меня упражнение.

— Какое ещё упражнение?

Она наконец взяла хлеб, сыр и первое попавшееся яблоко.

Села напротив.

— Я не знаю, кем буду.

Отец нахмурился.

— В смысле?

— В прямом.

— Тогда что ты делала там четыре месяца?

Ника намазала масло на хлеб.

Подумала.

— Училась выбирать.

— И научилась?

Она посмотрела на отца.

Ей вдруг захотелось рассказать ему про Марка.

Про дочь, которой никогда не было.

Про Яна.

Про ночной Сингапур.

Про внучек.

Про собственную смерть.

Про сто двадцать семь жизней и восемь тысяч лет чужого времени, которые каким-то образом теперь помещались в голове семнадцатилетней девушки.

Но объяснить всё это человеку, прожившему всего одну жизнь, показалось невозможным.

— Пока не очень, — сказала Ника.

Браслет Ники дрогнул.

На экране появилось сообщение.

VITA

Упражнение № 1

Прожить один день без моделирования последствий там, где цена ошибки невелика.

— Подозрительное «ничего».

Ника встала.

За окном снова собирался дождь.

У неё был урок через сорок минут. 

Через месяц нужно было выбрать программу.

Через год — возможно, страну.

Она по-прежнему не знала, где будет жить.

Не знала, кем станет.

Не знала, кого полюбит.

Не знала, будут ли у неё дети.

Не знала, станет ли знаменитой.

Не знала, сохранит ли отцовские деньги или однажды откажется от них.

Не знала, совершит ли что-нибудь важное.

За эти четыре месяца все эти незнания никуда не исчезли.

Ника надела куртку.

Отец спросил:

— Ты куда?

Она открыла дверь.

Хотела ответить.

И поняла, что не знает.

— Пока не решила.

Дверь закрылась.

На улице было холоднее, чем она ожидала.

Ника остановилась под козырьком.

Налево была станция.

Направо — парк.

Обычно она уже проверила бы транспорт, вероятность дождя, загруженность дорожек, сообщения, расписание и вероятность опоздания.

Браслет терпеливо молчал.

Ника посмотрела на него.

— Только попробуй что-нибудь предложить.

Ника пошла направо.

Прошла метров двадцать.

— Ника? — позвала Вита.

— Что?

— Ты забыла зонт.

Ника подняла голову.

Первая капля попала ей прямо в лоб.

Ника оглянулась.

До дома было двадцать метров.

Потом посмотрела вперёд.

— Вернуться? — спросила Вита.

Ника сунула руки в карманы.

— Нет.

— Почему?

Ника улыбнулась.

— Посмотрим.

И пошла дальше.

На этот раз Вита ничего не ответила.